Бабушка

Говорят, что первый ребенок для женщины — последняя кукла. А первый внук — первый ребенок. Похоже на правду, потому что бабушка меня баловала без меры.
У меня нет ни одной детской фотографии бабушки. Она и сама не знала свой точный возраст и год рождения. То ли 1919, то ли 1921. Тогда детей регистрировали в церковно-приходской книге, по факту принесения младенца в церковь. Бабушка была записана в книгу 22 февраля 1921 года. Сколько ей тогда было на самом деле — уже не узнать.
У бабушки было семь братьев и две сестры. Пять братьев бабушки не вернулись с Войны. Это был и есть огромный минус для меня. Ведь это означает, что не родились их возможные дети и внуки, и я лишился большей части семьи, даже ещё не родившись! У меня с нацистами всех мастей — свои счёты. И земной поклон ветеранам, что я все-таки родился.
Тогда мы с бабушкой сидели рядом, мерно жужжала прялка с моторчиком, сделанная моим отцом. Бабушка подавала вычесанную шерсть нашего собакена на гребенки, я мерно сматывал готовую шерстяную нить, стараясь её не запутать.
-«Тогда вольнонаемных пригнали» — неожиданно сказала бабушка. Я немного офигел от этого словесного оборота — пригнать вольнонаемных, и затаил дыхание. Бабушкины истории всегда были неожиданными и пугающими. Но очень интересными и познавательными.
-«Им, значит, спецовки выдали» — неспешно продолжила бабушка — «А они, в чем пришли, в том и на работу ходили. К ним, значит, наши пристали — вы чего на работу в домашнем? Вам же спецовки выдали? А они такие — нет, мы их на праздник бережем!»
Я медленно осознавал. Это была просто гора смыслов, выданная мне, просто так.
—  «Тогда ещё порядок гудков сменился» — бабушка продолжала добро улыбаться мне, перекладывая шерсть в коробке — «Раньше как оно было? Первый гудок — пора вставать и собираться. Второй — нужно было быть уже на предприятии. И третий — на рабочем месте надо было быть! Иначе и посадят.»
Бабушка вздохнула тогда и сказала — «Шабаш! Перекур!» — отставила в сторону коробку с шерстью и закурила «беломорину».
— «Ба, а что дальше было, с гудками?» — наивно переспросил я.
— «Так гудков стало два, а не три» — растолковала бабушка. — «Все на смену опоздали. Плохо было.»
Я озадаченно замолчал, пытаясь себе представить, что же такое могло бы быть, в понимании бабушки, «плохо». В воображении выходил только кромешный ужас. Бабушка задумчиво курила, пуская дымные кольца. Из всей нашей семьи так умела только она.
Ба чутко уловила мое настроение и предложила — «Пойдем, моголя поедим?»
— «Да!» — радостно заорал я и ринулся на кухню. Гоголь-моголем у нас звалось блюдо из яиц, вареных всмятку и хлебного крошева, с солью и сметаной.
Бабушка внимательно следила за кастрюлей с яйцами, что бы не переварить. Я расставлял по столу тарелки, банку со сметаной и солонку, крошил в тарелки хлеб, и разливал напитки по кружкам. Себе — молоко, бабушке — чай с молоком и три ложки сахара, как она любила.
— «Завтра пирожков наделаю.» — пообещала бабушка, когда мы всё доели и допили.
— «С ревнем тоже?» — вспыхнул я радостью.
— «И с ревнем, и со щавелем тоже.» — успокоила меня бабушка.
— «Ура!» — восторженно завопил я и кинулся в двери — «Пойду, воды натаскаю!»

Бабушка была главной хранительницей всех наших домашних рецептов и нашего семейного очага. На следующий день паром исходили две электрические духовки, с которыми могла управиться только бабушка.
Я с энтузиазмом таскал и чистил овощи и зелень с огорода, нырял в погреб за соленьями и вареньями, таскал свежую воду, подавал прихватки и полотенца.
Бабушка творила свои очередные, привычные мне, но очень вкусные шедевры кулинарии. Домашний хлеб, кулебяка, расстегаи, шаньги, булочки с глазурью, пироги открытые с ягодой, пирожки с разнообразной начинкой. Здоровенная кастрюля, литров на пятнадцать, в которой бабушка ставила тесто, наконец, опустела. Бабушка удовлетворенно осмотрела наш стол на веранде, в два слоя покрытый выпечкой, и сказала — «Ну теперь и поесть можно.»
На запах выпечки явился сосед бабушки, деда Валера. Был нагружен пирогами и поручением, и немного ошалевший, ушел.
Я был в тот момент очень занят — как раз решал, что слопать первым. Кусок кулебяки, истекающий мясным соком в правой руке или пирожок с ревнем и медом, в левой? В итоге стал есть их оба, откусывая попеременно. Меня это вовсе не смущало — не в ресторане же, а дома.
Бабушка с умилением смотрела, как хорошо кушает её внук. В её доброй улыбке была какая-то новая, не знакомая мне печаль, и я насторожился.
— «Бабушка, все в порядке?» — спросил я. Ситуация не нравилась мне все больше и больше, с каждой секундой.
— «Все хорошо, внучек!» — ответила она и тут же добавила — «Помру я скоро».
Я подавился. Люди стального поколения не умели жалеть. Ни себя, ни других. И что характерно — бабушка меня не обманула. Она вообще считала обман ниже своего достоинства, и говорила только правду. Ну или молчала.

Не знаю, чего они там не поделили с мамой, теткой и отцом. Для меня то время, с бабушкой, всегда будет помниться ароматом выпечки, вкусом молока и родным голосом бабушки. Я хочу верить, что там, за чертой, на луговой траве, танцует русоволосая, синеглазая девчонка, навсегда юная и прекрасная. Больше не Мария Архиповна, а простая и ослепительно красивая, русская деревенская Манька. Моя бабушка.

Насколько интересна публикация?

Нажмите на смайлик, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.

Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on facebook
Share on twitter
Share on whatsapp
Share on telegram
Share on pinterest

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

ВЫ РУГАЕТЕСЬ МАТОМ?

Просмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...
Популярное за неделю
Новые комментарии
Adblock
detector